— Приветствия окончены, переходим к делу, джентльмены?

— Мне кажется, вы сегодня не слишком-то любезны, а, мистер Конклин? — заметил директор.

— То, что я сейчас собираюсь сказать, вряд ли отнесешь к любезностям, сэр. А именно: мне хотелось бы знать, почему нарушены правила абсолютной секретности, параграф четыре-ноль, и был позволен доступ к информации с наивысшим уровнем защиты, что подвергло опасности жизни нескольких человек, в том числе и меня?

— Это очень грубое нарушение правил… ты понимаешь, о чем говоришь Алекс? — взволнованно воскликнул один из заместителей.

— Грубое и непростительное! — добавил второй. — Подобного просто не могло произойти, и ты это знаешь.

— Это произошло, и теперь я ничего иного знать не хочу, но то, что это ни в какие ворота не лезет, вот с этим я согласен, — ядовито заметил Конклин. — Один из отсутствующих здесь людей, его жена и дети, гражданин этой страны, которой большая часть мира задолжала больше, чем способна когда-либо заплатить, должен бежать, прятаться, каждую секунду с ужасом понимая, что он и его семья теперь лишь мишени в тире. Мы дали ему слово, все мы, что ни одна страничка из этих документов не увидит свет до того дня, когда будет известно наверняка, что наемный убийца Ильич Рамирес Санчес, известный также под кличкой Карлос, Шакал, умер… Я знаю, что вы мне можете сказать, я и сам не раз слышал те же сплетни, что и вы, может быть из тех же, а может быть из лучших источников, про то, что Шакал был убит или казнен там-то и там-то, но ни один из этих слухов, повторяю, ни один, не оказался подтвержденным неопровержимыми доказательствами. Теперь некая часть секретных данных, очень существенная и значимая часть, вышла наружу и это сильно задевает меня, потому что там есть мое имя… Мое и доктора Панова, главного психолога по этому делу.